Справочные сведения
Тип объекта: историческое воинское захоронение.
Координаты: 40.738496 N, 44.866894 E
Местонахождение: г. Дилижан, Республика Армения.
Персоналия:
— Дмитрий Стоянович Томич (1858–1907).
— воинское звание: капитан русской армии.
Военная служба:
— выпускник военной школы Санкт-Петербурга;
— служба в 6-м стрелковом полку Кавказского фронта;
— участие в боях за освобождение Карса и Ардагана.
Дальнейшая служба:
— начальник гарнизона в Дилижане (с 1880-х гг.).
Семья:
— супруга: Лидия (учительница русского языка в Дилижане);
— дети: 10 (3 сына и 7 дочерей);
— сын Олег — военный, служил в русской армии и армянском кавалерийском подразделении.
Исторический контекст захоронения:
— первоначально находилось на территории православной церкви в Дилижане;
— церковь разрушена оползнем в 1950-е годы;
— захоронение сохранилось.
Связанные лица: фотограф Высочкин (знакомый Томича, позднее проживал в Дилижане).
Источник: Генрик Харатян. Дилижанская грядка Армении. — Ереван: Мекнарк, 2009 г.
*
На дилижанском кладбище, среди армянских хачкаров и скромных железных оград, лежит русский камень. Тёмный, с выветренной надписью: «Капитан Дмитрий Стоянович Томич. 1858–1907». Рядом — ни церкви, ни часовни. Она стояла здесь до 1950-го, пока гора не съехала вниз и не смахнула её, как лишнюю деталь в пейзаже. Однако сама могила уцелела. Почему — никто не знает. Может, капитан и после смерти держал строй.
Дмитрий То́мич был сербом. Выходец из православной семьи, он выбрал Россию — в качестве не второго дома, но единственного. Петербургская военная школа, первый офицерский чин и — Кавказ. Сюда его послали служить, здесь он и остался навсегда.
Шестой стрелковый полк держал линию против турок. Карс, Ардаган — эти имена тогда гремели в сводках, от них зависело, где пройдёт граница. Томич не сидел в штабах: он брал крепости, терял товарищей, сам выходил живым из таких переделок, после которых другие надламывались и спивались. А он — нет.
Когда война кончилась, капитана отправили в Дилижан — начальником гарнизона. Городок тогда был пыльным, провинциальным, но без военного глаза никак: дороги на перевалы, купеческие караваны, вечная оглядка на турецкую сторону. Томич приехал в восьмидесятых, огляделся и вдруг понял, что хочет здесь жить. Купил дом, пустил корни.
Здесь же встретил Лиду. Русская девушка, учительница, она вышла за него замуж, родила десятерых детей — трёх сыновей и семь дочерей. И при этом ещё долгие годы преподавала русский язык в дилижанской школе. У неё был свой класс, свои ученики, своя строгая доброта, какую дети запоминают на всю жизнь.
Средний сын, Олег, пошёл по стопам отца. Кадетская школа, потом русская армия — командир взвода. А после, когда всё вокруг переменилось, остался служить здесь же — во втором дивизионе армянского кавалерийского полка. Там, где начинал отец, под сенью тех же гор.
У Томича был друг, фотограф Высочкин. Они сошлись ещё в Карсе, на войне. Поглядеть со стороны — странная пара: офицер и щелкопёр с камерой. Но война ведь не только стрельба, есть там и минуты затишья, когда хочется говорить с кем-то своим — о своём… Высочкин потом тоже переехал в Дилижан. Наверное, потянуло к единственному человеку, с которым можно было помолчать о том, что видели и пережили.
Капитан умер в 1907 году. Похоронили его во дворе православной церкви — той самой, что строили переселенцы, солдаты, мастеровые. Под звон колоколов, под защитой креста. Казалось, что навсегда.
Но через сорок три года гора поползла. Оползень сошёл вниз, смёл церковь, похоронил под собой могилу генерала Вышинского, что была рядом. А камень Томича остался стоять.
Почему — никто не объяснит. Может, Лида посадила у изголовья дерево с такими корнями, что они схватили землю намертво. Может, сам капитан, привыкший не сдавать позиций, и после смерти держал оборону. Только стоит он до сих пор — единственный свидетель той церкви, той семьи, того времени.
И если прийти на кладбище в тихий день, можно долго стоять и думать. О том, как сербский мальчик из бедной семьи стал русским офицером. Как нашёл дом в армянском городке. Как вырастил десятерых детей. Как лежит теперь под чужим, но ставшим своим небом. А вокруг — горы, те же самые, что видели его молодым, идущим в атаку под Карсом.