Справочные сведения
Тип объекта: военно-исторический мемориал.
Координаты: 40.189780 N, 44.308752 E
Местонахождение: Республика Армения, село Ошакан (Арагацотнская область).
Историческое событие: Ошаканская битва Русско-персидской войны 1826–1828 гг.
Дата сражения: 29 августа 1827 г. (17 августа по старому стилю).
Командующий русским отрядом: генерал-лейтенант Афанасий Иванович Красовский.
Противостоящая сторона: армия наследника персидского престола Аббаса-Мирзы.
Соотношение сил (приблизительно):
— русский отряд — около 3 тыс. человек (2800–3000 при 12 орудиях);
— персидская армия — до 30 тыс. человек.
Значение события:
— снятие осады Первопрестольного Святого Эчмиадзина;
— переломный эпизод войны 1826–1828 гг.;
— предшествовал освобождению Эриванской крепости русскими войсками.
Посвящение памятника: 1131 русскому воину, павшему в Ошаканском сражении.
Период сооружения памятника: 1833–1834 гг.
Разрешение на строительство: утверждено императором Николаем I.
Инициаторы увековечения памяти: армянское духовенство и общественность при участии военного командования Российской империи.
Реставрация: апрель 2011 г., после чего памятник вновь торжественно открыт.
Современная традиция: ежегодные памятные мероприятия и богослужения 17 августа с участием духовенства и общественности.
*
Тот август выжег долину под корень. Трава на склонах стояла седая от пыли, камни раскалились так, что к ним невозможно было притронуться, и даже по ночам земля не остывала — дышала в лицо сухим жаром, как из печной заслонки. В Эчмиадзине уже третью неделю не гасили свечи.
Тридцать тысяч персидского войска стояли под стенами. Конница, пехота, двадцать два орудия — армия Аббаса-Мирзы обложила монастырь так, что мышь не проскочит. Юсуф-хан, Зограб-хан, Топчиба — у каждого за плечами десятки взятых крепостей. А в монастыре — пятьсот солдат Севастопольского полка, сотня армянских добровольцев и пять пушек. Хлеба нет, вода на исходе. Комендант Линденфельд на предложение сдаться ответил коротко: «Русские собой не торгуют. Хотите войти — входите с оружием». И персы пошли на стены. И откатывались. И снова шли.
В двадцати верстах, под Эриванью, стоял генерал Красовский. Три тысячи штыков. Двенадцать пушек. Приказ Паскевича — сидеть тихо, не рыпаться. Паскевич с основными силами ушёл к Нахичевани, оставив Красовского одного перед всей персидской армией. Когда прискакал гонец с вестью об осаде, генерал молча выслушал, посмотрел на своих солдат и кивнул. Они всё поняли без слов.
Дорога на Эчмиадзин лежала через Аштаракское ущелье. Узкое, как горло бутылки, с отвесными склонами, где даже козе не зацепиться. Аббас-Мирза знал эти места. Он расставил войска так, что выход перекрыла пехота, склоны усеяли стрелки, а на высотах замаскировали пушки. Тридцать тысяч против трёх. Двадцать два орудия против двенадцати. Заманил — и можно расстреливать как в тире.
Но Красовский на разведку времени не тратил. Он просто повёл отряд вперёд, в ущелье, и через час бой закипел на всём его протяжении.
Потом историки напишут: такого сражения не было ни до, ни после во всех русско-персидских войнах. Русские шли по раскалённым камням, карабкались по осыпям, падали под пулями — и поднимались. Ружья нагрелись так, что жгли руки. К середине дня кончились патроны. Били прикладами, штыками, камнями, зубами рвали глотки. Кричали «ура» — и падали. И те, кто оставался, смыкали ряды и шли дальше.
Аббас-Мирза с холма смотрел в трубу и не верил глазам. Тридцать тысяч против трёх, а они не бегут. Они умирают плотно, плечом к плечу, и с каждым павшим строй только сжимается. Он бросил в бой резервы. Потом ещё. Тридцатитысячная армия не могла раздавить горсть обескровленных людей.
С колокольни Эчмиадзинского монастыря за этим адом следил инок Иосиф. В подзорную трубу было видно, как тают шеренги, как красное мешается с серым, но русские всё идут, идут, и персы начинают пятиться. Он кричал что-то, сам не понимая что, глаза туманились слезами, но не могли оторваться от окуляра.
Внизу, в соборе, архиепископ Нерсес Аштаракеци стоял на коленях перед копьём Лонгина. Вся паства лежала ниц, и одна молитва билась под сводами: о тех, кто идёт через ущелье.
Красовский потерял больше тысячи человек. Двадцать четыре офицера и тысяча сто тридцать нижних чинов остались в камнях Аштаракского ущелья. Но он вышел. Вывел остатки отряда к монастырским стенам, и персы, глядя на этих обожжённых, окровавленных людей, которые всё ещё держали строй, сняли блокаду и отошли. Аббас-Мирза, предводитель тридцатитысячной армии, отступил перед тремя тысячами, от которых осталось меньше двух. Эчмиадзин был спасён.
Через полгода генерал Красовский и архиепископ Нерсес осматривали место в двух верстах от монастыря. Там, где земля особенно густо была удобрена кровью, решили ставить памятник. Католикос Епрем написал прошение в Петербург. Николай Первый дал разрешение, и в 1833 году строительство началось. Через год восьмигранный обелиск из розового туфа уже стоял. На плитах высекли имена командиров, названия полков — Севастопольского, Крымского, 39-го Егерского, артиллерийских рот. Всех, кого удалось найти по рапортам. Сверху поставили крест.
В 2011 году памятник восстановили. Реставрацией занималась организация «Дело чести», помогали русские пограничники из Армавирского отряда. Теперь они за ним и смотрят.
Каждый год 29 августа сюда приходят люди. Ставят свечи, кладут цветы, читают молитвы — по-русски и по-армянски. Памятник стоит на том самом месте, где целых девять кровавых часов решалась судьба Эчмиадзина. Где три тысячи пошли против тридцати. Где русская кровь напитала армянскую землю так, что эти узы уже не разорвать. Как писал великий русский поэт Некрасов: “Дело прочно, когда под ним струится кровь…”
Над долиной стоит Арарат. Тот же, что и в августе 1827-го. Белая вершина, синяя тень у подножия. Величественная гора стоит и смотрит, как приходят и уходят люди. Как цветы ложатся на камень. Как по весне опять зацветают маки на склонах — там, где некогда в жаркий августовский день земля пропиталась кровью по самые камни.