Справочные сведения
Тип объекта: историческая возвышенность, памятное место.
Координаты: 40.169497 N, 44.490566 E
Посвящение: генерал-фельдмаршал Иван Фёдорович Паскевич (граф Эриванский).
Исторический период: русско-персидская война 1826–1828 гг.
Связанные события: осада и взятие крепости Эривань (1827 г.).
Современное состояние: смотровая площадка, установлен бюст И. Ф. Паскевича.
Местонахождение: западный въезд в г. Ереван, Республика Армения.
*
Октябрь 1827-го встретил Эривань холодными ветрами с Арарата. Вершина древней горы уже побелела, а внизу, у подножия стен, зябли на биваках солдаты. Крепость стояла на скале, над извилистой Раздан, серыми зубами вгрызаясь в небо. Три века персидского владычества оставили на этих стенах чёрные подтёки, следы пороха и крови.
Генерал Паскевич поднялся на холм западнее крепости. Отсюда, с этой высоты, вся Эривань была как на ладони — церкви, минареты, плоские крыши, глинобитные дувалы и главная цитадель, где засел сардар с остатками гарнизона. Командующий стоял молча, в накинутой на плечи шинели, и смотрел, как артиллеристы наводят орудия. За спиной у него, на склонах холма, уже расположились главные силы: пехота, егеря, армянские добровольцы, которых привёл Нерсес Аштаракеци. Две тысячи ополченцев — вчерашние крестьяне, ремесленники, торговцы, — пришли умирать за свой город. Паскевич знал: эти не побегут.
Осада длилась уже неделю. Бомбардировки не стихали ни днём ни ночью. Ядра дробили древние стены, поднимая тучи красной пыли, и та оседала на лицах, на мундирах, на гривах лошадей… Персы отвечали из крепостных пушек, но с каждым днём всё слабее. Снаряды кончались, вода в бочках подходила к концу, а надежды на помощь Аббаса-Мирзы таяли вместе с утренним туманом над Араксом.
Утром 1 октября ударили морозы. Паскевич отдал приказ о штурме. Солдаты, кутаясь в шинели, молча строились. Кто-то крестился, кто-то шептал молитву по-армянски. В небо взвилась зелёная ракета — сигнал.
С холма, где стоял Паскевич, было видно, как колонны пошли на пролом… как полезли на стены, сцепились с защитниками… Крики «ура» мешались с гортанным «алла», дым застилал всё, только изредка ветер разрывал пелену, и тогда открывались страшные картины: люди падали в ров, карабкались по телам, снова лезли… Армянские ополченцы бились остервенело — за каждый камень, за каждый дом, за дедовские могилы. К полудню русские знамёна взвились над главной башней. Сардар Гасан-хан с остатками гарнизона заперся в цитадели, но Паскевич послал парламентёра. Вечером крепость капитулировала.
Через четыре месяца, в феврале 1828-го, в Туркманчае подписали мир. Персия навсегда отказывалась от притязаний на Восточную Армению. Эриванское и Нахичеванское ханства входили в состав Российской империи. Паскевич, ещё не зная о высочайшей милости, писал в Петербург реляции. Николай I пожаловал ему титул графа Эриванского — за взятие твердыни, которую два века не могли покорить ни турки, ни персы.
А холм, с которого командующий руководил осадой, люди назвали его именем. Долгие годы здесь ничего не стояло — только ветер гулял по склону да пастухи приводили овец. Потом, в советское время, поставили бюст — работа скульптора Беника Петросяна. Памятник привезли из Кировакана после землетрясения 88-го, и теперь он смотрит на город, на Арарат, на ту самую крепость, которую брали штыками и кровью.
Сейчас на холме тихо. Весной здесь цветут маки, летом выгорает трава, а осенью, в октябре, когда ветер гонит пыль по склонам, приходят люди. Стоят, смотрят на город, раскинувшийся внизу — уже не крепость, а столичный город-миллионник, огромный, шумный, весь из камня, зелени, мигающих огней и сигналов. И если прислушаться, в шуме машин и голосов иногда словно слышится далёкое «ура» и крики на армянском, которые не смолкли здесь за два отгремевших столетия.