Справочные сведения
Тип объекта: воинское захоронение.
Координаты: 40.738815 N, 44.866075 E
Местонахождение: г. Дилижан, Республика Армения.
Персоналия:
— Перекрёстов-Демьянович Владимир Васильевич;
— воинское звание: полковник;
— место рождения: Полтавская губерния;
— дата рождения: не установлена;
— дата смерти: 1918 г., г. Дилижан.
Военное образование:
— Петровский Полтавский кадетский корпус (ок. 1900 г.);
— Константиновское артиллерийское училище;
— Киевское военное училище.
Военная служба:
— на 01.01.1909 — поручик 8-го Кавказского стрелкового батальона;
— командующий пехотным партизанским корпусом.
Участие в боевых действиях:
— участник Сардарапатского сражения (21–28 мая 1918 г.);
— командование партизанскими подразделениями в боях против турецких войск.
Исторический контекст захоронения:
— похоронен во дворе Русской православной церкви в Дилижане;
— храм разрушен оползнем в середине ХХ века;
— захоронение сохранилось.
Историческое значение: связано с событиями Сардарапатского сражения — одного из ключевых военных эпизодов 1918 года на территории Восточной Армении.
*
На старом дилижанском кладбище, где армянские хачкары вросли в землю по самые плечи, русских могил немного. Одна из них — камень полковника Владимира Васильевича Перекрёстова-Демьяновича. Отчасти, увы, и об этом приходится говорить в прошедшем времени. Церковь, во дворе которой его хоронили, снесло оползнем в середине прошлого века, и где теперь тот камень — никто не скажет. Но осталось имя полковника. Его помнят те, кто знает, что такое Сардарапат.
Перекрёстов-Демьянович родом из Полтавской губернии, из тех краёв, где ещё гуляет ветер по степям и помнят шведскую баталию. Мальчишкой он наверняка бегал на холмы смотреть, как горит закат над пшеницей, но выбрал впоследствии другое поле судьбы — военное. Петровский Полтавский кадетский корпус он окончил в 1900-м, потом — Константиновское артиллерийское училище, потом — Киевское военное. К 1909 году он уже поручик 8-го Кавказского стрелкового батальона. Кавказ стал его судьбой. Пахло здесь иначе — не полтавским разнотравьем, а горькой полынью и порохом.
Когда империя рухнула и фронт посыпался, многие офицеры подались — кто на Дон, кто за границу, кто просто домой — переждать смуту. Владимир Васильевич остался. Потому что здесь были его солдаты, его позиции, его долг. И ещё потому, что в этих горах он уже успел пустить корни. Где-то в Дилижане ждала его комната с побеленной стеной и жестяной лампой, где он пил чай и смотрел на тени гор.
Когда в мае 1918-го турки пошли на Ереван, когда решалась судьба Армении — быть ей или не быть, — полковник принял командование пехотным партизанским корпусом. Звучит это красиво, почти торжественно, а что было на деле? Разношёрстные отряды, обозы, которые вечно где-то застревают, солдаты, говорящие на языке, который он до конца не выучил. Но они понимали друг друга без слов. Война — она переводчика не требует.
Сардарапат. Этот топоним, это имя города тогда гремело не меньше, чем Карс в прошлую войну. C 21 по 28 мая — армянские регулярные части, ополченцы, остатки русских полков держали оборону у железнодорожной станции. Турки лезли остервенело, понимая: если прорвутся, Ереван падёт, и резни не миновать. Пыль стояла столбом, крики «ура» мешались с турецким «алла», и никто уже не помнил, кто откуда родом. Были только свои — и чужие.
Начальник штаба Александр Шнеур потом вспоминал, как строились войска 26 мая, в самый разгар схватки: «На правом крыле продвигались партизанские полки полковника Перекрёстова-Демьяновича, в центре готовился принять удар 5-й полк Погосбека Пирумяна. Справа наступали отряды мушцев и ополчения под командой Пандухта Сеперяна. А до этого, как и планировали, свои неожиданные удары в тыл туркам наносил хзнаузский отряд Каро Касабашяна…»
Турки дрогнули. А потом и побежали. Два дня армянские войска и ополченцы гнали их прочь, назад, туда, откуда они пришли. Ереван был спасён. Вечером 28 мая, когда стрельба утихла, Перекрёстов, наверное, сидел где-нибудь у обочины, сняв фуражку, и молча смотрел на закат. Горы стояли те же, что и вчера. Только людей вокруг стало меньше.
Он умер в том же 1918-м. Успел ли увидеть, что Армения отстояла себя? Хочется верить, что успел. Может, ему сказали об этом перед самой смертью, может, он сам прочитал в чьих-то глазах… Умирать с сознанием, что дело твоё не пропало, — так, наверное, легче.
Похоронили полковника в Дилижане, во дворе православной церкви. Той самой, что строили русские переселенцы ещё в прошлом веке из красного и чёрного туфа. Той самой, где уже лежал капитан Томич. Под куполом, под звон, под защитой креста. Рядом цвели кусты, а горы смотрели вниз с той же высоты.
В 1950-м гора поползла. Оползень смёл церковь, перепахал кладбище, перемешал кости и камни. Могила Владимира Васильевича исчезла — то ли под тоннами грязи, то ли вместе с остатками алтаря ушла куда-то вниз, в овраг. Генерал Вышинский, капитан Томич, полковник Перекрёстов — все они были рядом, и всех их разлучила сама земля.
Но пока жива память о Сардарапате, пока армяне помнят те майские дни, пока стоит Ереван — жив и полковник Владимир Васильевич Перекрёстов-Демьянович. Полтавский кадет, русский офицер, командир партизанского корпуса, который не ушёл, не бросил, не предал. Оставшийся в Армении навсегда — пусть даже без камня.